Николаю очень нравилось учить меня, и он пользовался каждым удобным
случаем, чтобы втиснуть в мой мозг что-нибудь необходимое, без чего
невозможно жить. Я слушал его жадно, затем Фукс, Ларошфуко и Ларошжаклен
сливались у меня в одно лицо, и я не мог вспомнить, кто кому отрубил
голову: Лавуазье - Дюмурье, или - наоборот? Славный юноша искренно желал
"сделать меня человеком", он уверенно обещал мне это, но - у него не было
времени и всех остальных условии для того, чтоб серьёзно заняться мною.
Эгоизм и легкомыслие юности не позволяли ему видеть, с каким напряжением
сил, с какой хитростью мать вела хозяйство, ещё менее чувствовал это его
брат, тяжёлый, молчаливый гимназист. А мне уже давно и тонко были известны
сложные фокусы химии и экономии кухни, я хорошо видел изворотливость
женщины, принуждённой ежедневно обманывать желудки своих детей и кормить
приблудного парня неприятной наружности, дурных манер. Естественно, что
каждый кусок хлеба, падавший на мою долю, ложился камнем на душу мне. Я
начал искать какой-либо работы. С утра уходил из дома, чтоб не обедать, а в
дурную погоду - отсиживался на пустыре, в подвале. Там, обоняя запах трупов
кошек и собак, под шум ливня и вздохи ветра, я скоро догадался, что
университет - фантазия и что я поступил бы умнее, уехав в Персию. А уж я
видел себя седобородым волшебником, который нашёл способ выращивать хлебные
зерна объёмом в яблоко, картофель по пуду весом и вообще успел придумать не
мало благодеяний для земли, по которой так дьявольски трудно ходить не
только мне одному.
Я уже научился мечтать о необыкновенных приключениях и великих
подвигах. Это очень помогало мне в трудные дни жизни, а так как дней этих
было много, - я всё более изощрялся в мечтаниях. Я не ждал помощи извне и
не надеялся на счастливый случай, но во мне постепенно развивалось волевое
упрямство, и чем труднее слагались условия жизни - тем крепче и даже умнее
я чувствовал себя. Я очень рано понял, что человека создаёт его
сопротивление окружающей среде.
Чтобы не голодать, я ходил на Волгу, к пристаням, где легко можно было
заработать пятнадцать - двадцать копеек. Там, среди грузчиков, босяков,
жуликов, я чувствовал себя куском железа, сунутым в раскалённые угли, -
каждый день насыщал меня множеством острых, жгучих впечатлений. Там предо
мною вихрем кружились люди оголённо жадные, люди грубых инстинктов, - мне
нравилась их злоба на жизнь, нравилось насмешливо враждебное отношение ко
всему в мире и беззаботное к самим себе. Всё, что я непосредственно
пережил, тянуло меня к этим людям, вызывая желание погрузиться в их едкую
среду. Брет-Гарт и огромное количество "бульварных" романов, прочитанных
мною, ещё более возбуждали мои симпатии к этой среде.
Профессиональный вор Башкин, бывший ученик учительского института,
жестоко битый, чахоточный человек, красноречиво внушал мне:
- Что ты, как девушка, ёжишься, али честь потерять боязно? Девке честь
- всё её достояние, а тебе - только хомут. Честен бык, так он - сеном сыт!
Рыженький, бритый, точно актёр, ловкими, мягкими движениями маленького
тела Башкин напоминал котёнка. Он относился ко мне учительно,
покровительственно, и я видел, что он от души желает мне удачи, счастья.
Очень умный, он прочитал немало хороших книг, более всех ему нравился "Граф
Монте-Кристо".
- В этой книге есть и цель и сердце, - говорил он.
|
