И вихрь работы ещё усилился.
Я тоже хватал мешки, тащил, бросал, снова бежал и хватал, и казалось
мне, что и сам я и всё вокруг завертелось в бурной пляске, что эти люди
могут так страшно и весело работать без устатка, не щадя себя, - месяцА,
годА, что они могут, ухватясь за колокольни и минареты города, стащить его
с места куда захотят.
Я жил эту ночь в радости, не испытанной мною, душу озаряло желание
прожить всю жизнь в этом полубезумном восторге делания. За бортами плясали
волны, хлестал по палубам дождь, свистел над рекою ветер, в серой мгле
рассвета стремительно и неустанно бегали полуголые, мокрые люди и кричали,
смеялись, любуясь своей силой, своим трудом. А тут ещё ветер разодрал
тяжёлую массу облаков, и на синем, ярком пятне небес сверкнул розоватый луч
солнца - его встретили дружным рёвом весёлые звери, встряхивая мокрой
шерстью милых морд. Обнимать и целовать хотелось этих двуногих зверей,
столь умных и ловких в работе, так самозабвенно увлечённых ею.
Казалось, что такому напряжению радостно разъярённой силы ничто не
может противостоять, она способна содеять чудеса на земле, может покрыть
всю землю в одну ночь прекрасными дворцами и городами, как об этом говорят
вещие сказки. Посмотрев минуту, две на труд людей, солнечный луч не одолел
тяжкой толщи облаков и утонул среди них, как ребёнок в море, а дождь
превратился в ливень.
- Шабаш! - крикнул кто-то, но ему свирепо ответили:
- Я те пошабашу!
И до двух часов дня, пока не перегрузили весь товар, полуголые люди
работали без отдыха, под проливным дождём и резким ветром, заставив меня
благоговейно понять, какими могучими силами богата человеческая земля.
Потом перешли на пароход и там все уснули, как пьяные, а приехав в
Казань, вывалились на песок берега потоком серой грязи и пошли в трактир
пить три ведра водки.
Там ко мне подошёл вор Башкин, осмотрел меня и спросил:
- Чего тобой делали?
Я с восторгом рассказал ему о работе, он выслушал меня и, вздохнув,
сказал презрительно:
- Дурак. И - хуже того - идиёт!
Посвистывая, виляя телом, как рыба, он уплыл среди тесно составленных
столов, - за ними шумно пировали грузчики, в углу кто-то, тенором, запевал
похабную песню:
Эх, было это дельце ночною порой, -
Вышла прогуляться в садик барыня - эй!
Десяток голосов оглушительно заревел, прихлопывая ладонями по столам:
Сторож город сторожит,
Видит - барыня лежит...
Хохот, свист, и гремят слова, которым, по отчаянному цинизму,
вероятно, нет равных на земле.
Кто-то познакомил меня с Андреем Деренковым, владельцем маленькой,
бакалейной лавки, спрятанной в конце бедной, узенькой улицы, над оврагом,
заваленным мусором.
Деренков, сухорукий человечек, с добрым лицом в светлой бородке и
умными глазами обладал лучшей в городе библиотекой запрещенных и редких
книг, - ими пользовались студенты многочисленных учебных заведений Казани и
различные революционно настроенные люди.
|
