- Самородок! - рекомендовали они меня друг другу с такой же гордостью,
с какой уличные мальчишки показывают один другому медный пятак, найденный
на мостовой. Мне почему-то не нравилось, когда меня именовали -
"самородком" и "сыном народа", - я чувствовал себя пасынком жизни и, порою,
очень испытывал тяжесть силы, руководившей развитием моего ума. Так, увидав
в окне книжного магазина книгу, озаглавленную неведомыми мне словами
"Афоризмы и максимы", я воспылал желанием прочитать ее и попросил студента
Духовной академии дать мне эту книгу.
- Здравствуйте! - иронически воскликнул будущий архиерей, человек с
головою негра, - курчавый, толстогубый, зубастый. - Это, брат, ерунда. Ты
читай, что дают, а в область, тебе не подобающую, - не лезь!
Грубый тон учителя очень задел меня. Книгу я, конечно, купил,
заработав часть денег на пристанях, а часть заняв у Андрея Деренкова. Это
была первая серьезная книга, купленная мною, она до сей поры сохранилась у
меня.
Вообще - со мною обращались довольно строго: когда я прочитал "Азбуку
социальных наук", мне показалось, что роль пастушеских племен в организации
культурной жизни преувеличена автором, а предприимчивые бродяги, охотники -
обижены им. Я сообщил мои сомнения одному филологу, - а он, стараясь
придать бабьему лицу своему выражение внушительное, целый час говорил мне о
"праве критики".
- Чтоб иметь право критиковать, надо верить в какую-то истину, - во
что верите вы? - спросил он меня.
Он читал книги даже на улице, - идет по панели, закрыв лицо книгой, и
толкает людей. Валяясь у себя на чердаке в голодном тифе, он кричал:
- Мораль должна гармонически совмещать в себе элементы свободы и
принуждения, - гармонически, гар-гар-гарм...
Нежный человек, полубольной от хронического недоедания, изнуренный
упорными поисками прочной истины, он не знал никаких радостей, кроме чтения
книг, и когда ему казалось, что он примирил противоречия двух сильных умов,
его милые, темные глаза детски счастливо улыбались. Лет через десять после
жизни в Казани, я снова встретил его в Харькове; он отбыл пять лет ссылки в
Кемь и снова учился в университете. Он показался мне живущим в муравьиной
куче противоречивых мыслей, - погибая от туберкулеза, он старался примирить
Ницше с Марксом, харкал кровью и хрипел, хватая мои руки холодными липкими
пальцами -
- Без синтеза - невозможно жить!
|
